Поэбокс-12

Уважаемые! На поэбокс этого года требуется выдвинуть кандидатуры... Ю.А. Горюхин на открытии сезона сказал, что число выдвигаемых, в принципе, не ограничивается... Я думал всю ночь, перебрал (не подумайте чего плохого: не просто перебрал, а...) массу кандидатур и остановился на том, что...Я обнародую 2 списка: выдвиженцев от ЛИТО "Тысячелистник" и выдвиженцев от ДБ, как от финалиста Поэбокса-11... В каждом списке - по 15 фамилий... Итак,
от Тысячелистника:
Александр Марьин, Михаил Кривошеев, Анатолий Столетов, Марианна Плотникова, Марсель Саитов, Мария Изгина, Айдар Шарипов, Людмила Михайлова, Ольга Лебединцева, Расимэ Габдуллина, Варвара Малыгина, Илья Гольд, Рустам Нуриев, Алина Гребешкова, Анастасия Буянкина...
от ДБ лично:
Михаил Кривошеев, Мансур Вахитов, Алексей Кривошеев, Марианна Плотникова, Светлана Чураева, Александр Марьин, Николай Грахов, Сергей Янаки, Вадим Богданов, Александр Залесов, Марсель Саитов, Наталья Санникова, Салават Вахитов, Мария Леонтьева, Айдар Хусаинов...
Нетрудно заметить, что некоторые личности попали в оба списка, но так и задумывалось... ДБ))

Мяуфест-3!!!

ВСЕМ-ВСЕМ-ВСЕМ!!!
ВНИМАНИЕ!!! МЯУФЕСТ-3!!!
Если поэзия для вас - часть жизни, если вы сами пишете стихи, приглашаем вас принять участие в Третьем уфимском Фестивале молодежной поэзии, который будет проходить 31 марта 2012 г. с 15.00 до 18.00 в 401 ауд. учебного корпуса № 3 БГПУ им. М. Акмуллы (кстати, возраст участников - от 16 до 27 лет).

Как поучаствовать?
Для участия в фестивале вам необходимо заполнить заявку (форма заявки см.ниже) и выслать на электронный адрес m.autopsy@yandex.ru с пометкой "Мяуфест". К заявке также должны быть прикреплен файл с вашими стихотворениями, которые вы намерены озвучить на фестивале. Максимальный объем поэтической подборки - 4 страницы А4 (14 кегль, Times New Roman). Заявки принимаются ТОЛЬКО до 28 марта 2012 года.

Присланные материалы не возвращаются и не рецензируются.
Проживание, питание и размещение участников Фестиваля оргкомитетом не производится.
Участие в Фестивале бесплатное, вход свободный.
http://vk.com/event36290980 - Мяуфест-3 Вконтакте

Программа Фестиваля (31.03.12, суббота):
14.30 Встреча и регистрация участников Фестиваля в вестибюле 3 корпуса БГПУ им. М. Акмуллы (Уфа, Окт. Революции, 3А, ИФОиМК БГПУ им. М. Акмуллы); схема проезда: http://old.bspu.ru/ff/image/map.jpg. Остановка транспорта «Гостиный двор», «Педагогический университет».
15.00 - 18.00 Поэтические чтения (401 ауд. 3 уч.корпуса БГПУ им. М.Акмуллы).
Регламент выступлений – до 5 минут (меньше можно, больше – нет).
18.00 Подведение итогов Фестиваля.

Уважаемые участники!
Убедительно просим вас не игнорировать процедуру регистрации!

Описание:Третий уфимский Фестиваль молодежной поэзии, который будет проходить 31 марта 2012 г. с 15.00 до 18.00 в 401 ауд. учебного корпуса № 3 БГПУ им. М. Акмуллы
Местоположение:БГПУ им.Акмуллы, 3 корпус, 401 ауд., Октябрьской Революции ул., 3а, Уфа, Россия
Начало:31 марта в 15:00

вот так выглядит заявка)

1. ФИО
2. E-mail для связи
3. Место учебы/работы

Отвечать на следующие вопросы не обязательно, но можно)

4. С какой целью идете на фестиваль?
5. Самый популярный молодой поэт с вашей точки зрения.
6. В поэзии важнее форма или содержание?
7. В каком настроении вы пишете стихи?

Ждем всех-всех))

Женский дактиль или мужской амфибрахий?

Оригинал взят у gorushko в Женский дактиль или мужской амфибрахий?
В самый короткий день декабря - 22-го числа в 19-00 определится чемпион города Уфы по поэбоксу 2011 года. В национальной библиотеке им. Заки Валиди встретятся два поэта, прошедшие горнило отборочных боев: Светлана Чураева и Дмитрий Масленников. Секундант Светланы Чураевой – Игорь Савельев, секундант Дмитрия Масленникова – Салават Вахитов. Поэтическое мордобитие будет сопровождаться пальбой шампанского в потолок и другими приятными безобразиями. Чемпиона выявляют зрители!


Второй судьбоносный

Оригинал взят у gorushko в Второй судьбоносный
Во вторник 29 ноября состоится второй полуфинальный бой поэтов города Уфы. В национальной библиотеке им. Заки Валиди (главный корпус на ул. Ленина 4) в 19-00 встречаются: Дмитрий Масленников (секундант Анатолий Столетов) и Сергей Янаки (секундант Николай Грахов). Напоминаем, что в первом полуфинале победила Светлана Чураева.


Светлана Чураева или Михаил Кривошеев?

Оригинал взят у gorushko в Светлана Чураева или Михаил Кривошеев?
В понедельник 14 ноября состоится первый полуфинальный бой поэтов города Уфы. В национальной библиотеке им. Заки Валиди (главный корпус на ул. Ленина 4) в 19-00 встречаются: Светлана Чураева (секундант Салават Вахитов) и Михаил Кривошеев (секундант Анатолий Столетов). В следующем полуфинале, который пройдет в конце ноября, встретятся Сергей Янаки и Дмитрий Масленников. Эти поединки сформируют финальную пару, которая выявит победителя 2011 года.


Четвертый четвертьфинал

Оригинал взят у gorushko в Четвертый четвертьфинал
Ровно через неделю в четверг 27 октября состоит четвертый бой поэтов города Уфы. В национальной библиотеке им. Заки Валиди (главный корпус на ул. Ленина 4) в 19-00 встречаются: Маша Изгина (секундант Салават Вахитов) и Дмитрий Масленников (секундант Евгений Рахимкулов). Это будет последний бой, который сформирует две полуфинальные пары. Напомню, что уже вышли в полуфинал: Сергей Янаки, Михаил Кривошеев, Светлана Чураева.

ЛИТО "Тысячелистник"

Уважаемые! Сим уведомляю, что 10.09 в 14.00 в ЧИТАЛЬНОМ ЗАЛЕ (не в 401ауд.!) 3 корпуса БГПУ им. М. Акмуллы ЛИТО "Тысячелистник" начинает сезон 2011-12гг. Издательство "Вагант", "Тысячелистник" и Библиотека БГПУ им. М. Акмуллы презентуют сборник Михаила Кривошеева, Александра Марьина и Марселя Саитова "Камень, ножницы, бумага..." У собравшихся будет редкая возможность не только задать вопросы авторам, но и приобрести (за весьма символическую плату в 45р.) названный сборник с автографами авторов... Ждем всех. Вход свободный, бесплатный, рекомендуемый! Читки будут... Жду всех, соскучившийся за лето по лито ДБ)

После 10 книг - 10 фильмов...

 


После 10 книг, которые сделали ДБ ДБ (хотя Евгений Крашенинников и раскритиковал и сам список, и манеру изложения;)), попробую сформировать десятку фильмов, которые способствовали – прямо или косвенно – процессу сего «становления»…



Первый фильм, оставивший неизгладимый след (хорошо, что не неизлечимую рану;)) в моей – тогда детской – психике, – «Ночь перед Рождеством…» Случилось это еще в Елабуге, т.е. мне было не более 4-ех лет. Фильм показывали по ТВ (в Елабуге был один канал; позже, в Казани, выяснилось, что каналов на советском ТВ два, причем 2-ой канал утром отдан так называемому «Учебному телевидению». В школьные годы, если я заболевал и оставался дома, не было большего удовольствия, чем просмотр 2-го канала: учебные программы иногда давали больше, чем некоторые уроки в школе, честное слово, непонятно было только одно, почему учебное ТВ вещает, пока все ученики – т.е. потенциальные зрители – были в школе;)), и смотрела его со мной старшая моя сестра Ирина. Ей картина явно нравилась и казалась смешной… Мне это было непонятно, т.к. я помню чувство прямо-таки животного ужаса, холодящего душу на моментах с участием чёрта… Такой же ужас я испытал примерно в этом же возрасте (в Елабуге), когда Иришка везла меня на велосипеде (вам как больше нравилось – на руле или на багажнике? мне – на багажнике) в сад-огород (тогда это так называлось) мимо знаменитого елабужского Чёртова городища. «Там чёрт живет, – убедительно говорила она, – ходить туда нельзя…» А потом вдруг крикнула: «Чёрт! Мы тебя не боимся!» Далее случилось то, чего толком объяснить я не могу до сих пор: со стороны башен Чёртова городища, от леса, угрожающе донеслось: «А-а-а…»…и… мы донеслись на стареньком нашем велосипеде до места назначения раза в три быстрее, чем обычно (сейчас я понимаю, что это, очевидно, какой-то «добрый» мимопроходящий гражданин решил повеселиться и «подыграл» Ирине в силу возможностей своих легких и интеллекта, но тогда и она (будучи старше меня почти на 12 лет) и я (ровно на такое же количество лет ее младше) были в совершеннейшем ужасе… Но это всё, так сказать, лирическое отступление, а первый фильм – «Вечера на хуторе близ Диканьки. Ночь перед Рождеством», снятый режиссером Александром Роу в 1961 году; в роли чёрта – неподражаемый Георгий Милляр, переигравший в советских фильмах-сказках почти всю нечистую силу…



Фильм второй связан с тогдашним всегдашним летним детско-школьным времяпровождением – пионерскими лагерями… Каждое лето (со 2-го по 5-ый класс, один год и две смены подряд) родители отправляли (так и подмывало написать – «заключали»;))меня в лагерь. Лагеря были разные, с разной степенью комфорта и качества отдыха, но… в любом лагере, в любом отряде всегда оказывался удивительно стандартный набор персонажей: среди мальчиков – красавчик, номинальный лидер, неформальный лидер, ловелас (он же – ухажёр), хулиган, шут, сводник, рассказчик, спортсмен, очкарик, ботан (тогда этого слова не было, говорили (с некоторым тоном презрения): «Так он отли-и-ичник…»), изгой; среди девочек – красотка, номинальная лидерша, неформальная лидерша, интриганка (она же, чаще всего, – «глазкостройка»), сводница, отличница, очкарикша (не знаю, как по-русски будет правильно сказать «девочка-очкарик», пусть будет так – с суффиксом –Ш(а);)), спортсменка, пария. Иногда амплуа совмещались: например, номинальный лидер-красавчик-спортсмен-ловелас; или – красотка-отличница-интиганка-сводница; или – неформальный лидер-хулиган-спортсмен-шут; или – очкарик-ботан-изгой; или – отличница-очкарикша-пария… Короче, возможны были разнообразные, порою весьма причудливые, модификации, но никогда – красавчик-очкарик-неформальный лидер или номинальная лидерша-отличница-пария;). Ну, мне, понятное дело, доставалось амплуа очкарика, иногда, правда, модифицированного в «очкарик-шут» (слава Богу, что никогда не «очкарик-изгой»)… Кстати, не помню, чтоб мне попадались в солагерники выдающиеся лидеры, красавчики, хулиганы или ботаны, но мне повезло – два раза я попадал на суперрассказчиков: в одно лето я прослушал от соотрядника (жаль, не вспомню сейчас ни имен, ни фамилий, но я почему-то уверен, что эти два человека сегодня (если, конечно, живы) связаны или с литературой, или с искусством, или с преподаванием (как высшей разновидностью искусства;)) «Копи царя Соломона» и «Лунный камень», в другое (от, понятно, другого рассказчика) – Герберта Уэллса («Война миров», «Машина времени», «Человек-невидимка»). Когда позже я прочитал эти книги сам, я был поражен детальностью передачи сюжета рассказчиками. Память их была просто удивительной! Но – ко второму фильму… Откровенно говоря, кино в пионерском лагере – дело особое… Ведь это полтора часа удовольствия, когда не надо ходить строем, петь пионерские песни, ходить в походы и участвовать в викторинах на знание биографий пионеров-героев (помнится, что это, кроме пресловутого Павлика Морозова, были Лёня Голиков, Марат Казей, Валя Котик и Зина Портнова… Был еще Володя Дубинин, но он так и не получил звания Героя Советского Союза, интересно, кстати, почему?)… Полтора часа покоя и удовольствия. Кино привозили раз в неделю, и это всегда было событием. Причем названия картин знал, вероятно, только начальник лагеря (а, может, не знал и он). Во всяком случае, мы (пионеры-отрядники) точно были не в курсе, что именно идем смотреть… И тут… «Вий»… Я не знаю, кому в его больное воображение вкралась мысль о привозе и показе этого первого советского «ужастика» в пионерский лагерь, но… Фильм, конечно, показывали, как «Фан-Фан-тюльпан» в бессмертном «…Посторонним вход воспрещен…», т.е. многие эпизоды картины закрывались…не знаю даже, чем: аппарат стрекотал, звук шел, а на экране – темное пятно. Так, например, сцена с оседланием и пролётом Варлей на Хоме Бруте выглядела следующим образом (весьма, как я теперь понимаю, эротичным): в сарайчик заходит старая страшная тётка-ведьма, потом на достаточно продолжительное время экран затемняется, а звук при этом идет, выдавая крики, стоны, вой и рёв… Потом картинка «открывается»: Варлей лежит под Куравлевым и стонет: «Всё, больше не могу…» Но..даже в таком «уцензуренно-пионерском варианте» «Вий» своё дело сделал: отряд в полном молчании вернулся в корпус и… (тут следует уточнить, что корпуса в пионерских лагерях – это обычные дощатые бараки, а сортиры – это стандартные туалеты на улице (типа – «сортир на шесть дыр»)… Отрядный сортир располагался у самого забора, за которым был достаточно густой лес… Было уже очень темно, и никто перед сном идти туда (не в лес, конечно, а до туалета) не отважился… Мы легли спать, но не спал никто: в наших головах раздавался стук гроба панночки о незримые стены магического мелового круга… На наше счастье, кто-то из лагерной обслуги (лагерная обслуга, кстати, прям, шаламовское словосочетание;)) держал в своём маленьком прикухонном хозяйстве домашнюю птицу (а как иначе – дармовой корм!)… Еще не совсем рассвело, но мы вдруг услышали…петушиный крик! Это был знак! Неформальный лидер-хулиган-ловеслас-спортсмен громко прошептал (именно так!): «Всё, ребзя, теперь можно!» – и мы бросились в туалет, а из своей палаты (вход в корпус был для мальчиков и девочек раздельный) стремительно бежали к своему шестидырному девчонки… На свою беду, один из моих соотрядников этой ночью уснул-таки… Он уснул и…описался… Понятное дело, что он получил прозвище «зассыха» и стал изгоем до самого конца смены… Итак, фильм второй – это один из лидеров кинопроката в СССР конца 60-ых-начала 70-ых «Вий», снятый режиссерами Ершовым и Кропачёвым в 1967 году…



Фильмы с 3-го по 6-ой (хотя на самом деле их будет не четыре, а несколько более;)) связаны с Казанью. Наверное, это до сих пор мой любимый город, несмотря на то, что я-то помню его совсем другим, и, приведи меня кто в новые казанские районы, я заблужусь там со стопроцентной вероятностью, да что там, я и на своей улице Достоевского, пожалуй, потеряюсь, так она изменилась со времени моего казанского детства… Раньше улица Достоевского для меня начиналась от остановки почившего летом этого года в бозе трамвая-«двойки» (кстати, более ста лет «двоечка» верой и правдою служила казанцам, возя их от КИСИ до Ж.-д. вокзала, пока не вытеснили её с улиц маршрутки с отчаянными нерусскоговорящими водителями ;(), от бочки (это, конечно, летом) обалденновкусного холодного хлебного кваса (3 копейки стакан, 6 – кружка, причем правильнее было брать, конечно, кружку, это было и вкуснее, и, если хотите, стильнее; был еще, правда, квас яблочный, но он был дороже и не такой вкусный), что стояла около магазина «СЕМЕНА» («е» на вывеске почему-то выглядели, как «э», но вывернутые в правильную для «е» и неправильную для «э» сторону). Далее, по правой стороне (от будки, где продавали талоны и проездные на трамвай, и до самого кинотеатра «Мир»), находились частные деревянные двухэтажные дома и гараж какой-то таинственной конторы, что скрывался за массивными железными воротами и высоченной кирпичной стеной, а по левой, следом за домом, где находился всегда закрытый «Ремонт часов», была «Булочная», настоящая, советская, где хлебобулочные изделия (хорошее, «вкусноиндустриалистическое» словосочетание) находились на стеллажах вдоль стен, причем на входе сразу надо было идти направо, проходить по кругу (весь торговый зал был огорожен деревянными поручнями), а на выходе (т.е. если от входа, то слева) находилась касса… Булочная была, повторюсь, настоящая по-советски, где на полках с хлебом лежали (именно лежали, а не были намертво прикручены проволокой, как я встречал потом в Уфе в 90-ые) большие железные вилки, которыми проверялась степень свежести продукта, где пахло очень специфически вкусно – дрожжами и сдобой, где свежайшие нарезные батоны по 22 копейки порождали обильное слюноотделение, где чёрный («черняшка») был по 12, серый («кирпич») – по 16, белый («буханка») – по 18, а круглый белый подовый («ситник») – по 20 копеек, где продавались разноформатные сушки, баранки и бублики, кексы с изюмом и без, обалденные ром-бабы и школьные пирожные по 11 копеек и, главное, «булочки-веснушки» (кажется, официально они назывались «Весенние») – маленькие такие булочки с изюмом, стоившие 3 копейки за штуку… В каждую «веснушку» по ГОСТу полагалось закладывать 6 изюмин (вообще, ГОСТ был иногда весьма непоследователен, например, в спичечном коробке вы вполне могли обнаружить от 38 до 66 спичек, главное, чтобы во всей партии товара их (спичек) в среднем оказывалось по 45 штук на коробок), но иногда их (изюминок) попадалось больше (или, если не повезет;), меньше). Родители выдавали на дорогу в школу 6 копеек (по 3 копейки на трамвай туда и обратно), но мы (я и школьные мои друзья-приятели Артём Сагдеев и Ильдар Нигмедзянов) в школу шли пешком, «через овраг», экономя 3 копейки, а уж обратно ехали на «двоечке», заходили в Булочную и брали по «веснушке» на брата. Последующая дорога до дома скрашивалась интригой подсчёта изюмин в булочке каждого… Выигрывал, чаще всего, Артём. Однажды в его булочке оказалось 9 изюмин, но, думаю, где-то он (пусть будет стыдно тебе, дружище Шико;)!) тогда жульничал… …Левая сторона Достоевского приводила далее к Чеховскому рынку (замечательное, кстати, название, для очага кооперативной торговли), а далее находились обувной магазин, школа (номера не вспомню сейчас), частные дома, фармакологическое училище (из окон этого училища весной 1981 года я впервые услышал песню «Машины времени» «Поворот», тоже, я вам скажу, было потрясение), хлебный магазин (не Булочная!) «Золотой колос» в новой высотке, опять школа (кажется, №28?), киоск «Союзпечать» (с августа 81-го по понедельникам я начал покупать там еженедельник «Футбол-Хоккей», но это – совсем другая история), магазины «Овощи-Фрукты» (их, что странно, было два в одном доме, но с разных сторон (с обоих торцов пятиэтажки)), ларёк «Мороженое» (интересно, что газетный – киоск, а продуктовый – ларёк, видимо, существенная была разница;)) и, наконец, Универсам. С правой стороны улицы, следом за кинотеатром, была детская библиотека в деревянной двужэтажке и частные, просевшие по самые окна в асфальт, дома до самого нашего дома на углу Достоевского и Товарищеской. Улица Достоевского заканчивалась новым автомобильным мостом через глубокий овражище, по дну которого была проложена ветка железной дороги… Но я что-то совсем отвлёкся от основной темы повествования. Конечно, раз речь идёт о кино, то далее – про кинотеатр «Мир». Находился он (впрочем, и сейчас находится) в старом здании сразупослевоенной постройки напротив Чеховского рынка в таком небольшом сквере (не помню, чтоб в сквере этом кроме нескольких скамеек и десятка яблонек-дичков с по осени сладко-горькими ранетками что-то еще было, кроме «Мира» (причем вывеска выглядела следующим образом – «киноМИРтеатр») в его начале, разумеется, но память почему-то упорно выдает слово «бомбоубежище», может быть, оно находилось под сквером? не вспомню сейчас, точнее – не знаю;)). Туда (в кинотеатр) я ходил частенько: по выходным и вечерами в будни – со старшей сестрой и её подружками, а на каникулах – на утренние сеансы (их ещё называли детскими). Если билет в кино стоил 20 копеек (а за две серии – все 40!), то утренний сеанс обходился в 10. Так вот, фильм №3 – это «Котовский» (1942г., режиссер Файнциммер; Котовского играл Николай Мордвинов, а другой Николай – Крючков – умудрился засветиться в фильме в двух ролях – и положительной, и отрицательной, в начале фильма он играл этакого весьма неприятного одесского бандита в тюрьме, куда проклятая царская охранка бросила Котовского, а ближе к концу – «котовца» Кабанюка, что вызывало споры зрителей на тему, когда он (персонаж) успел так «распропагандироваться»). На «Котовского» Артём, Ильдар и я ходили как-то все десять дней зимних каникул ежеутренне. Сказать сейчас, почему – затрудняюсь. Может быть, нравились эпизоды с побегами бессарабского разбойника, может, батальные сцены… Пересматривал кино сие уже будучи 35-летним – не цепляет… Но тогда, в детстве, всё было совсем по другому…



Фильмы, спрятавшиеся за номером 4, – это соцлагерная «индиана», такие фильмы, в противовес классическим вестернам, назывались «борщ-вестерны» или «красные вестерны» (но не «истерны» (!), те – не про индейцев, а про наших, но с сюжетом вестерна, как, например, легендарное «Белое солнце пустыни», или, скажем, «Неуловимые мстители», «Даурия» или «Шестой»)… Фильмы про индейцев снимали в ЧССР («Лимонадный Джо») и ГДР, где особо отличалась киностудия «Дефа» («Сыновья Большой Медведицы», «Чингачгук – Большой змей», «След сокола», «Белые волки», «Вождь Белое перо и пр., т.п., и т.д.), а несомненным кумиром всех мальчишек, игравших в «индейцев и ковбойцев», был суровый и непреклонный Гойко Митич, который снимался в тетралогии про Виннету по Карлу Мею («Виннету – сын Инчу-чуна», две части – «Хищники из Россвела» и «Трубка мира»; «Виннету – вождь апачей» и просто «Виннету», 1963-64гг.), правда, там он даже в титры, вроде, не попадал, а вот в фильмах про Зоркого Сокола («След Сокола», 1968г., «Белые волки», 1969г.), в «Сыновьях Большой Медведицы» (1966г.), «Чингачгуке» (1967г.), «Оцеоле» (1968г.), «Апачах» (1973г.) и «Братьях по крови» (1975г.) Гойко был на первых ролях! Кстати, Гойко Митичу (он 1940-го года рождения) уже за семьдесят и он жив и (дай ему Бог!) здоров до сих пор. Кажется, уместен тут будет майский (нет, июньский!), этого года, стишок:



«МП»



Магаданскую память черпай,



Ни двора тебе, ни кола:



Мы смотрели с Андрюхой Шевченко



Фильм про Зоркого Сокола,



Где израненный Гойко Митич



Говорил: "Уходи уже:



В этом железном коне, Митя,



Слишком много длинных ножей..."



Магаданская память скобкой



Прошивает времён листы:



На квартире на Цыганковской –



Под Антонова выплясы...



И отчаянный Гойко Митич,



Улыбаясь во все клыки:



"Бледнолицые зубров, Митя,



Наших братьев – на шашлыки!"



Магаданская память – киксом



И не в лузу, а в Шамбалу:



Мы в Нагаевской брали с пирса



Однобокую камбалу...



И, с винчестером, Гойко Митич



Говорил (и был взгляд суров):



"Все уйдём мы на Запад, Митя,



Подальше от магаданских дворов..."



Магаданская память! Кровкой,



Старой школою излечи,



Словно Яков Иванович Бровкин



Бросил в детство моё ключи,



И настойчивый Гойко Митич



(Голосом Шулимыча): "А теперь – ты



Отвечай, почему, Митя,



Вы выпили этой огненной воды?!"



...Магаданская память помнит



Крашениннико-Варфо-джаз,



Но уже не вломит никто мне



Волейбольным мячом меж глаз...



Нити этого лета, Митя,



Опрядает нам стрекоза...



В телевизоре Гойко Митич



Скажет: "Хао! Я всё сказал..." 



 



Спасибо тебе, мудрый вождь и храбрый охотник, от лица всех бывших пионеров СССР!



Пятый номер (второй из 4-ёх казанских заявленных) связан напрямую с Гумаром Исламовичем Фатыховым – мужем моей сестры Ирины. В описываемый период (начало 80-ых) он начинал работать в милиции и страстно любил фильмы (и книги тоже, кстати), поэтизирующие будни уголовного розыска и советских разведчиков (удивительно мне было уже тогда, что «наш» – разведчик, а «не наш» – шпион, но «лишних вопросов» я тогда не задавал;)). Никто в семье особо этого его хобби не разделял, а мне было всё равно, с кем ходить в кино, тем более – приключенческие детективы встречались и весьма интересные. На вскидку назову просмотренные с Исламычем (в «Мире», конечно, и еще в каком-то клубе, кажется, Строителей) трилогию о полковнике Зорине, которого здорово играл Всеволод Санаев («Возвращение Святого Луки» (1970г.), «Чёрный принц» (1973г.), «Версия полковника Зорина» (1978г.)), трилогию о майоре (полковнике) Млынском, которого играл Виктор Тихонов («Фронт без флангов» (1974г.), «Фронт за линией фронта» (1978г.) и «Фронт в тылу врага» (1981г)), по Цвигуну (кстати, зампредседателя КГБ СССР, генерал армии, ветеран ВОВ, Герой Соцтруда, а по совместительству – писатель Семен Кузьмич Цвигун в 1982 году пустил себе пулю в лоб при весьма загадочных обстоятельствах), «Петровку, 38» (1980г.) и «Огарева, 6» (1981г.), снятые по Юлиану Семенову режиссером Б. Григорьевым, и какую-то еще загадочную «Золотую пайцзу». Особо тогда мне понравился фильм 1980-го года по повести Еремея Парнова «Ларец Марии Медичи», где снимались Лучко, Виторган и Рыжаков. Кино, видимо, приглянулось ещё и потому, что там кроме следственно-розыскной линии была ещё историческая составляющая (про таинственные сокровища замка Монсегюр, про альбигойцев, про которых я немножко был в курсе, так как именно в то время началось моё увлечение исторической науки)…



Хм… Интересно, что первые пять номеров «десятки» были «социалистического» производства, а вот с шестого… Собственно, косвенно шестой номер можно было увязать с четвёртым, но качество, качество было другое… Это был фильм «Золото Маккенны» – классический вестерн Джей Ли Томпсона, снятый в 1969 году… В этом фильме поражало всё: с первых кадров – небывалое качество цвета (натурально, глазам необходимо было привыкнуть смотреть на экран! Фильм был по-настоящему (!) «цветной»!); прекрасная игра актеров (Грегори Пек! Омар Шериф!); натурные съемки в Глен-Каньоне; эпизод с голою плавающей индианкой (!!!) и песни (русский текст писал Леонид Дербенёв), прекрасно исполненные Ободзинским, ставили это кино особняком… Всё-таки вестерн должен быть настоящим, а не «красным»… Смотрел я «Золото…» раза три в Казани (с сестрой, с Исламычем и с друзьями), а потом ещё пару раз уже после того, как отец забрал нас с мамой к себе на новое место службы в Магадан… В Магадане было четыре основных кинозала: центральный – «Горняк», рядом – ДК Профсоюзов, на отшибе – «Металлист» и ещё какой-то ДК не помню кого (Транспортников? Пищевиков?), в котором мы с Андрюшей Шевченко (моим магаданским одноклассником), собственно, и смотрели фильмы про Зоркого Сокола (см. стишок к 4-му номеру). Впрочем, были наверняка ещё места кинопросмотров (типа, клубов на Дукче и в Марчекане), но я их особо не помню. Чаще посещались «Горняк» и ДК Профсоюзов (про «Горняк», который в Магадане еще называли «Сорняк», прекрасная была шутка у, к сожалению, ныне покойного нашего доброго и неповторимого учителя физики Петра Анатольевича Хапёрского (в миру – Патрона): объясняя Броуновское движение частиц, он говорил примерно следующее: «Вот, например, собрались Димка Никулин и вовка липченко в кино, купили в Горняк» билеты, посмотрели фильм и хотят из кинотеатра выйти. Естественно, на выходе они попадают в толпу, и становится не только непонятно, когда, как и куда они из «Горняка» выйдут, а и ставится под сомнение и сам их выход оттуда вообще, потому как в этот момент как раз и происходит хаотическое движение элементов толпы. Представили? Вот это и есть Броуновское движение…»). Реже ходили в «Металлист», но именно там я увидел фильм седьмой.



Это была картина Билли Уайлдера, получившая 5 номинаций «Оскара», признанная Американской Академией киноискусства лучшей американской комедией, – «В джазе только девушки» (1959г.). Это было так не похоже на советские фильмы, это был другой юмор, другая музыка, другая, в конечном счёте, жизнь… А актеры! Монро, Тони Кёртис и Джек Леммон – Душечка, Джозефина и Дафна… Короче, теперь, когда «Some Like It Hot» («Некоторые любят погорячее» так картина называется в оригинале) транслирует любой канал ТВ, он, этот канал, на 120 минут (не считая рекламы) становится моим любимым;)



Фильм восьмой – первый, который я посмотрел на видео. Кто не помнит, в конце 80-ых в любом (даже подвальном) помещении ставился видеомагнитофон, телевизор и десяток стульев, взималась плата за вход по рублю с носа и заводились фильмы разного качества и свойства (от диснеевских мультяшек до немецкой ядрёной порнухи, от банальненьких третьеразрядных боевичков до добротных исторических фильмов типа «Спартак», а иногда можно было попасть и на шедевры, например, на «Планету обезьян» 1968 года (по роману Питера Буля) или оскароносный (1976г.) «Полёт над гнездом кукушки» Формана с неподражаемым Джеком Николсоном). Называлось это громко – видеосалон. В 1987 году я первый раз в своей жизни был в отпуске (не родительском, а своём) с семьёй (опять же – уже своей). И вот в Алма-Ате (там проживали в то время родственники жены) я первый раз попал в видеосалон… Демонстрировался фильм «Робот-убийца» (так он анонсировался в написанной от руки афишке), фильм сопровождался «классическими» видеосалонными атрибутами того времени – «гнусавым» голосом переводчика и «головками» (это когда на экране возникали фигуры (головы) зрителей кинотеатра, где фильм пиратски «писали на видео»), нго фильм был стоящим и… настоящим… Я взахлёб начал пересказывать его Артёму Сагдееву, когда мы с женой и дочкою попали на продолжение отпуска в Казань, но тот, послушав пару минут, спросил: «Терминатор?» «Какой такой Терминатор! – возмутился я. – Робот-убийца!» Но это был действительно первый «Терминатор», снятый Джеймсом Кэмероном в 1984 году… Кстати, если говорить о видео вообще, помню, какое впечатление произвела покупка видика нашей тётей Валей… Видак дома – это было нечто нереальное, немыслимое, невозможное (честное слово, видеомагнитофон можно было сменять на не очень подержанное авто)…



На девятой позиции фильм, который я видел только один раз. Было это в конце 80-ых, когда на советском телевидении шла неделя ВВС (эту аббревиатуру следует читать не «ВэВэЭс», а «БиБиСи»;)). Фильм назывался «По ту сторону», а главный герой его – Шанси-садовник – продолжал лучшие традиции «Идиота», то есть был единственнм нормальным человеком в мире, оставаясь при этом ненормальным (т.е. слабоумным). Кстати, если знаете, где это кино есть в сети, – киньте ссылочку, плиз, хочу убедиться в том, что тогдашний единственный просмотр меня не обманул… (Опаньки! До чего техника дошла! Полез в интернет проверить и по Шанси-садовнику нашел-таки кино! Опять трудности перевода! Название «Being There» наши почему-то перевели: «По ту сторону», а фильм-то означен как «Будучи там»! Между прочим, «Оскар» 1980 года, стало быть, не обманул тот перво-единственный просмотр… Скачаю и непременно пересмотрю!)



Замыкает десятку «Криминальное чтиво» Pulp Fiction», 1994г., «Оскар» за лучший сценарий и «Золотая пальмовая ветвь» Каннского кинофестиваля 1994г.) фильм, в который я въехал, признаюсь, не с первого и даже не со второго просмотра. Смотрел я «Чтиво» раз пять (причем попадались разные варианты перевода и озвучки) и буду смотреть еще, потому как Тарантино, по-моему, гений во всём (хотя, например, музыка от Тито и Тарантулы первого «От заката до рассвета» мне лично нравится больше, чем саундтрек «Криминального…») и это, наверное, мой самый любимый фильм.



Конечно, были ещё комедии Гайдая и «Тегеран-43», «Вам и не снилось» и фильмы Рязанова, шедевры Соловьёва и «Игла», «Легенда о Нараяме» и «Этот безумный, безумный, безумный мир», фильмы с Ришаром и Мироновым, с Бельмондо и Высоцким… и ещё сотни хороших и очень хороших фильмов, но сегодня я вспомнил только ту слегка расширенную десятку, которая, собственно говоря, способствовала процессу моего, с позволения сказать, становления…

10 книг, которые сделали ДБ ДБ


10 книг, которые сделали ДБ ДБ
Попробую припомнить первые десять книг, которые оставили значимый след в моей жизни… Читать меня выучили рано: «Мойдодыров» и«Тараканищ» я знал наизусть годам к трём, но читал-то я их сам… Как-то с чтением книг «для меня» времени у брата-сестры, а тем более – мамы-отца не оставалось. Видимо, и научен был читать, чтоб реализовывать строки, дай Бог памяти, Валентина Берестова (?): «Как хорошо уметь читать…» (и далее – по тексту… ;))…
Но – к десятке… О первой: первую книжку, значимую,напомню, помню (эта тавтология намерена!) уже в Казани, куда наша семья переехала в 1973 (нет, в январе 74!) из Елабуги. Обживали новую, полученную отцом квартиру (пятый (верхний, естественно) этаж хрущевки, раздельный санузел,телефон)… Все (кроме меня и старшей моей сестры) красили полы (помню, что,после елабужской (там, кстати, тоже было три комнаты), квартира казалась невероятно огромной, думаю, что не только мне в мои уже 4 года). Сестра делала уроки (стола ещё не было; в дальней комнате – на полу (там уже было покрашено)), я рядом (типа, под присмотром) читал свои книжки… Кстати, спасибо издательству «Детская литература» (ранее – «Детгиз»)… Книжки для детей издавали. Конечно, было много идеализированного и даже – политизированного, но серия «Мои первые книжки» (с таким, помните, цветиком-семицветиком в правомверхнем углу бумажной обложки (а уж не от него ли наш «Тысячелистник» есть пошёл?!), то «в половину», то «в четверть» листа (ох! откуда это всплыло, такое забытое: не формат А4, А5, а именно так – «половина» и «четверть»?!) была великолепна… Михалков, Барто, Сутеев…
«- Где ты была сегодня, Киска?
- У королевы у английской…
- Что ты видала при дворе?
- Видала мышку на ковре..,» – книжка цитируемая называлась «Английские народные песенки-потешки»… Уже в институте узнал:переводила «потешки» Зинаида Гиппиус… Поэтому переводы тех же «потешек»Маршаком шли за авторством Самуила Яковлевича, переводы Гиппиус же, по политическим мотивам, шли просто как «народная поэзия»… Но вернусь к истории о первой: читал я себе «книжки-малышки» (о! ведь так и называли их, эти замечательные книжечки за 4-6 копеек, а не за 300 рублей, как теперь покупаю я детские книжки для внука Никиты), сидя рядом с сестрой на полу с уже покрашенными и высохшими полами… И… писать очень захотел, вскочил – и в коридор, на свежую краску… Влип правой ступнёю, а за левую (как так получилось – в момент!) меня сестра поймала… Замер я в позе аиста (правой – в краске, за левую – пойман), затем вытащен был назад сестрою и отшлёпан (но не больно)… Писать сразу расхотелось. Дойти до нашей комнаты по покрашенному никто не мог, так что я получил приказ оттираться, как получится… Чем было возможно оттереть ступню от краски? И тогда в первый раз я был вынужден жертвовать книгой… Помню – плакал сильно, было безумно жаль книжку: были это «Гуси-гуси…», те, что «Га-га-га…» И это была первая книжка, оставившая след в моей жизни. А след моей ступни в коридоре остался в той, старой, казанской квартире до тех пор, пока семья не съехала на улицу Товарищескую в 1979 году…
Вторая книжка – это толстый, страниц в пятьсот, том«Двадцать три Насреддина». Еще недавно я встречал его (том этот) в Казани у мамы, в саду, и с радостью брал в руки, как старого знакомца… «Двадцать три Насреддина» – собрание народных анекдотов о Ходже (были там и азербайджанские,и аварские, и иранские, и турецкие, и армянские, и (что тогда, помню, удивляло) греческие)… Было это в мае, под излёт моего второго класса. Не знаю, почему,видимо, часто болел я в начальной школе ангиной, врачи определили, что нужно мне удалять гланды и аденоиды сразу… Это, наверное, была первая, «осознанная мною как больная» боль… Операцию делали в больнице, вечером, после уроков, и врач настоял, чтоб мы с мамой остались до утра в стационаре (помню, было много крови, да и, наверное, громко я орал на операции и жалобно плакал после неё).Когда боль отошла, пришло чувство обиды: рядом в коридоре (нас оставили ночевать в больничном коридоре на кожаных неудобных кушетках) лежали со своими матерями ещё два таких же страдальца – лишенца гланд… Но! Этим счастливцам вырезали только гланды, и для них полагалась заморозка – их мамы тут же сбегали за мороженным… Мне мороженного не полагалось, увы… Обида в сочетании с болью – вот то, чего я не переношу и до сих пор… Утром я проснулся от ярких лучей солнца (кушетка находилась прямо напротив окна больничного холла, где сестринский пост), было часов 5 (в Казани – «неправильное время», московское, а широта – не московская, получается, что летом светло уже в 4, но к 9 вечера – полная темень… Но сами казанцы считают, что это в Уфе «время неправильное»).Почему у мамы с собой оказалась именно эта книга, я не знаю, но читались Насреддины замечательно легко… После обхода (часов в 10 утра) нас отпустили домой, и мама (вторая огромная обида за сутки) повела меня в школу, на последние 2 урока я ещё успевал… А вечером того же дня я дочитал Насреддинов,утешивши свои обиды юмором древних народов Ближней (так кажется) Азии…
Третья книга – это заходеровский перевод Алана Александра Милна «Винни-Пух и все-все-все»… Книжку, как помниться, мне дали почитать на день (это, как ни странно, практиковалось тогда – книга надень, что важно – бесплатно! Тогда ещё не было принято делиться удовольствием за деньги),а получилось – на три: книжку я получил утром (в 10? в 11?), а в 6 вечера отец приехал домой и сказал, что мы едем в гости к хорошим знакомым – Шамшилашвили.Сейчас я уже толком не помню, как отец познакомился с семьёй Рубена Зэбовича и тёти Симы (его жены), но что-то их связывало. Рубен Зэбович был классный сапожный мастер. Его, как сейчас принято говорить, «авторские» зимние ботинки (натуральной кожи, на меху) я донашивал уже в конце девяностых в Уфе… Два сына Рубена Зэбовича и тёти Симы (Тенгиз и Бадри) были приятелями моего старшего брата, учились с разной степенью успешности в казанском меде и жили на квартире моей бабушки – маминой мамы – Веры Алексеевны (когда, летом, они съезжали,помню, мы с бабушкой буквально вычищали квартиру от хлама и… тараканов. В однуиз таких «чисток» –, не в последнюю ли? – мне досталась «в наследство» от братьев Шамшилашвили книжка Котэ Махарадзе (был такой грузинский футбольныйкомментатор) о Мундиале-82… Испания… Тогда я только начал «болеть футболом», а в книжке, кстати, тоже жили тараканы…). Так вот, отец сказал, что мы едем в гости к дяде Рубену и тёте Симе. А ехать надо было в Канаш (это такой маленький город в (тогда) Чувашской АССР, ныне – Республике Чувашия)… Папу принято было слушаться, и мы выехали, как я теперь понимаю, вечером пятницы. Не знаю, как сейчас, но тогда моста не было, а был паром через, видимо, Волгу. Часов в 9 мы встали в такую пробку перед въездом на паром, что сравнить можно только с нынешней ситуацией в полуденной Казани в центре… Вини получил своего внимательного читателя; потом стемнело, а мы всё стояли в пробке и ждали паром,понимая, что в 24.00 паром отправится в свой последний рейс через реку и следующий будет только в 5 утра… Мы успели… В 00.05 радио в машине отца стало вещать «Концерт для полуночников», и я уснул… Рубен Зэбович и тётя Сима жили в комнате при Канашском доме быта, там (в доме быта) был душ, большой зал с телевизором («холл» – услышал я тогда неизвестное слово), маленькая обувная мастерская, комната, где жили Рубен и Сима, магазин и парикмахерская. Был выходной, мужчины сели в «холле» и стали дружески выпивать, мама и тётя Сима в комнате Шамшилашвили что-то «резали на стол», а меня отправили в парикмахерскую– стричься у мастера «на халяву» (тогда не было ещё этого понятия, и мастер сказал «из интереса»…) Мастер тоже торопился за стол и, когда я вышел из парикмахерской, папа, Рубен Зэбович и кто-то ещё (в Канашском доме быта Рубен Зэбович и мастер-парикмахер были не единственными мужчинами) единодушно выдохнули: «Ох, сынок!» А дядя Рубен сказал: «Корнелий!? Ты зачем так мальчика укорнал?» Все засмеялись – парикмахера, значит, звали Корнелий (он тоже был явно не из чувашей), и он меня того, укорнал… Игры слов (я ещё не знал тогда,что это такое) я не оценил, но был в очередной раз обижен и яростно закричал:«Нет! Он меня не укорнал! Он меня учувашил и уканашил!!!»… Мама успокоила меня с трудом… Хотя, видит Бог, я отыгрался тогда в тот же день: все мужчины Канашского дома быта, по вполне понятным причинам, болели за грузинский футбол.После общей части «посиделок» в «холле» они (вместе с моим отцом) вышли продолжать общаться (читай – выпивать) на улицу… Но тут началась трансляция матча «Торпедо» (Кутаиси) – «Зенит» (Ленинград)… Шамшилашвили были родом из Кутаиси. Корнелий тоже. Но уходить с улицы (подозреваю, шёл процесс готовки шашлыка) им не хотелось… «Мальчик, – сказал куафер Корнелий, – говори нам,когда Кутаиси забьет…» «Зенит» в том союзном чемпионате шел «на вылет»,кутаисцы же твёрдо «сидели» в середине таблицы, но… Бог сделал так, что это был мой день… И день «Зенита»… Я выбегал на улицу с криком «Гол! Забили!» (ну,кстати, я тогда радовался просто голам и, конечно, не кричал – «Наши забили!», это я только сейчас знаю это загадочное слово – «политкорректность»;))восемь (!) раз, причем только один раз на вопрос Корнелия: «Кутаиси забил?» – я ответил утвердительно… Да, «Зенит» победил в гостях 7-1… И это – правда, можете справиться по статистике Чемпионатов СССР (только, дай Бог памяти, в каком годуэто было? В 77? 78? 79?)… «Вини-Пух» был дочитан утром следующего дня, когдамужчины Канашского дома быта отходили от вчерашних потрясений, и в тот же день перечитан еще раз…
Книга четвёртая – «Эмиль из Лёнеберги»… Скажу только,что эту книжку читали вслух, по очереди, перед сном, дома и в саду; читала наша тогда уже большая семья: брат, его жена Ирина, сестра, её муж Гумар и я(родители в тот момент были в Кисловодске, в отпуске, в санатории)… Послевкусие читки вслух не отпускает меня с тех самых пор… Тогда же, в тот, видимо,последний выезд родителей на курорт (мы уже жили на Товарищеской, и бабушка – Вера Алексеевна, – сдавая свою квартиру Бадрику и Тенге, была призвана обеспечивать порядок в доме, да так в нём и осталась), пришла ко мне ещё одна книжка… Пятая… До сих пор не могу найти её следы. Это была книжка из двух повестей: в первой – не помню названия – «повествовалось» (игра слов, см. выше;), намеренна), как революционные матросы Черноморскогофлота сдают Херсон немцам в 1918 году, а во второй – «Тихая Одесса» – как этиже молодые матросы организуют работу Одесского ЧК. Был во второй повести такой эпизод: ну, идёт буза революционная, все голосят-митингуют, а комсомольцам надо привлечь общее внимание… Цитата (почти дословная, помню, будто вчера читал):«Мы сняли дверь актового зала, поставили её на попа и.., с шумом орудийного выстрела, дверь пала… Воцарилась мёртвая тишина» Как хохотал я над этим эпизодом! Я смаковал его, читал вслух и смеялся: «Представляете, поставили дверь на попа! Бедный поп!» - заливался я в голос… Сестра и брат, муж сестры и жена брата тоже смеялись в голос… Когда я вырос и узнал значение фразеологизма«поставить на попа», я, наконец, понял, что тогда мои близкие родственники смеялись надо мной… Понял и тоже посмеялся…
В шестом классе пришла и книга шестая… Так странно, но это была достаточно проходная книжка Дюма «45». Наверное, этому детскому моему бестселлеру повезло: кроме «Трёх мушкетёров», которые были несомненно интересны, но одноименный фильм шёл на первом месте, а книжка – на втором, ибо Боярский, Смирнитский, Смехов и, особенно, Старыгин («Хоть Бог и запретил дуэли, но…») начисто отбивали своим обаянием прелесть чтения; так вот, кроме«Трёх мушкетёров» ничего я у Дюма к тому времени не читал, а тут – «45», и великолепный Шико, и волшебно переданный Генрих IV Валуа… Видит Бог, эпистолы мои из Магадана, куда родители увезли меня в январе 1982 года, шли за подписью Генрих Валуа, а получал их в Казани мой верный Шико – Артём Сагдеев, хотя, откровенно говоря,кто был королём, а кто – шутом в этой переписке – не ясно до сих пор… Но книжка, действительно, была классная, в этом я утвердился достаточно недавно,когда собрал, наконец, все части трилогии о Генрихе…
В январе же уже упомянутого 1982 года случилась икнига седьмая… Мама везла меня в Магадан. Это было интересно и необычно. До Москвы мы ехали поездом (до столицы нас сопровождал мой старший брат Сергей,основной задачей которого была транспортировка ковра – тогдашнего символа счастливой семьи: есть ковёр – семья счастлива и благополучна, нет ковра – покупайте палас;)!)… А потом –экзотика! – 8 часов лёта от Москвы до Магадана… 8 часов, и нет посадок, и под ногами – пол самолёта, а под полом – полсвета, и имя этой половине света белого– бездна… Опять же (случай это или, действительно, мама моя всегда имела при себе нужные мне в конкретный момент времени книги?!) у мамы в сумочке был карманный томик Александра Блока, изданный в Чебоксарах в 1976 году. Ну, я ж был сыном преподавателя сценической речи Казанского театрального (именно там работала мама до переезда в Магадан), поэтому я представлял себе, что значит читать стихи вслух, на публику (класса опять же со второго меня постоянно таскали на конкурсы чтецов. Знаете, редкий был случай, когда я не брал первый приз), но понять, что такое поэзия, я смог только тогда, за первые мои 8 часовполёта до Магадана. Именно тогда я по-настоящему проникся, проникся поэзией… К концу полёта я знал «Незнакомку», «Над пропастью, во рву некошеном…»,«Превратила всё в шутку сначала…», «В соседнее доме окна жолты…», «Ночь… Улица…Фонарь… Аптека…», «Облак жёлтый…» и, что удивительно, поэму «12» наизусть… До сих пор нет для меня большего наслаждения, чем читать и понимать стихи, а стихи Блока –  до сих пор на первых, почётных местах…
Восьмой книжкой были «Записки о Шерлоке Холмсе»… Делов том, что, когда мы с мамой прилетели в Магадан, отец жил уже там полгода. И ему удалось (напомню, что дело происходит в позднесоветский период, когда книга – настоящий престижный дефицит, поэтому слово «удалось» даже не передаёттогдашнего нашего с мамой восторга) подписаться на двадцатитомник (!)«Библиотеки приключений для детей и юношества». Мы прибыли в январе, а первый том подписки – «Записки о Шерлоке Холмсе» – прибыли прибыл ещё в декабре! Это был действительно королевский подарок к приезду! Телевизора не было – и не надо: радио «Маяк», Шерлок Холмс, доктор Ватсон!
А через месяц вообще случилось то, чего не могло быть:явилась девятая книга! На 23 февраля я получил от новой одноклассницы Гали Горевой свою книгу №1 (девятую по счёту) – «Похождения бравого солдата Швейка»…Интересно, что подарки разыгрывали дарительницы жребием… И я вполне мог бы получит одеколон «Миф» от Машки Якуповой (кстати, о чём (об одеколоне «Миф») мечтал) или (мечта всех-всех мальчишек в классе вообще) – галстук-шнурок отЛенки Терзовой. Не срослось, как я сейчас понимаю, к счастью, а любую цитату отШвейка – только спросите! Летом 83 года я впервые вернулся в Казань из Магадана… Я был молод, нагл и изрядно голоден до… чтения, поэтому первую десятку завершает (хитрый ход!) двенадцатитомник Владимира Владимировича. Я проглотил,вместе с прозой, пьесами, статьями и письмами, Маяковского дней в десять… Может быть, именно тогда начали писаться первые осознанные мои стихи… Хотя… Хотя тем же летом (или чуть ранее) были ещё Марк Твен и Даниэль Дэфо, а потом (точно – тем же летом) – Честертон с «Тайной отца Брауна», Пикуль и «В августе 44-го»Богомолова, а чуть позже – «210 шагов» Рождественского, «Моя семья и другие звери» Даррелла, «Трое в лодке, не считая собаки» Джерома Клапки Джерома, О'Генрии… И много-много других умных, любимых мною книг, но начиналось всё с этих десяти… Первых десяти книг, которые сделали ДБ ДБ…